В. Волович о Игоре Пчельникове
Мужественная ясность формы
В творчестве каждого крупного художника есть некое внутреннее противостояние. Внешней среде. Обстоятельствам. Себе самому, наконец. Это придает творчеству характер постоянного конфликта, порой драматического. Он не всегда осознается самим художником и по-разному выражается в разные периоды творчества. Игорь Пчельников — художник давно и прочно утвердившийся. Кажется, полностью выразивший себя. Когда же зародилось в нем это тревожное стремление к иным формам творческой жизни? Другой. Новой. Рискованной.
Монументальное творчество Игоря Пчельникова неотделимо от творчества Ирины Лавровой. Много лет работая вместе, они сформировали свое понимание архитектурной среды как композиционного пространства. Они артистически преображали эту среду. Вносили в нее черты яркого театрального спектакля. Карнавального зрелища. В этом игровом пространстве было возможно все. В нем совмещалось несовместимое. Выдуманное казалось реальным. Реальное выдуманным. В этой игре органически соединялись иллюзорные и подлинные элементы заново созданной ими архитектурной среды.
Игровое, стихийное, живописное начало в творчестве Ирины соединялось с ясной и конструктивной логикой Игоря. Игорь медлителен и точен. Он изучает возможности соединения органической формы с геометриче-ской. Его занимает борьба живого и конструктивного…
Только в изображении семьи, в портрете отца в частности, он отступает от жесткой конструкции к более мягкой и реальной форме.
1990 год. Начинается новый период в творчестве Игоря Пчельникова. Ему предшествовали, а скорее всего и определили события жизни. Социальный слом. Изменившиеся обстоятельства. Необходимость найти новые смыслы и опоры. Возникает резкий перелом мироощущения, образов, стиля. Разрыв с собственной устоявшейся манерой.
Архитектура сменяется живописью. Стена — холстом. Логика — стихией. Он проживает свою жизнь заново. Отталкивает прошлое ради неизведанного. Выявляет в себе новые силы и возможности. Осознает и формулирует их. Он обращается к «вечным» сюжетам: «Снятие с креста», «Моление о чаше», «Бичевание» … Его холсты наполняются новыми образами. Не традиционными. Своими. Авторскими. Принципы монументальной живописи, в определенной степени подчиняющие себе индивидуальность, сменяются глубоко личным переживанием. Интенсивностью и даже неистовством нового художественного языка.
Художник обращается к интонациям маньеристской живописи, беря от нее мощное красочное звучание, динамику формы, стремительность движения… Ее внешние элементы он претворяет в глубоко драматические образы. Сохраняя зрелищность маньеризма, он наполняет их ощущением внутренней борьбы, почти непосильного напряжения. Бурная живопись, динамичная и мощная, сделанная как будто в порыве неистового волнения, оказывается вполне и абсолютно законченной. Завершенной по силе и полноте высказывания. По ощущению страсти, отданной до абсолютного опустошения.
Эти работы — вступление в новый творческий период. Результат серьезной внутренней работы, интенсивных размышлений. Было бы интересно понять эти глубоко личные процессы, так изменившие его творчество. Что на самом деле происходит в душе художника, какую цену он платит, что испытывает?.. Что мы знаем об этом? Но творчество и есть повод для предположений, интерпретаций и догадок…
© Виталий Волович ‘2006
Оригинал статьи и работы Игоря Пчельникова на сайте:
